 |
|
Я начал тревожиться, достаточно ли захватил с собою денег: занять что-либо у Джека было делом, по существу, безнадежным...
- Кто это? - Эванс. - Мистера Лейси сейчас нет, мистер Эванс...
James Stephens Manchester. Rev. John Stuart Birmingham...
Смотрите также:
Ю. И. Данилин. Мопассан-романист. Предисловие к романам \'\'Жизнь\'\' и \'\'Милый друг\'\'
А. Балод. Ги де Мопассан и политтехнология
Муромов И. А. Отрывок из книги \'\'100 великих любовников\'\'
Господин Лантэн познакомился с ней па вечере у помощника заведующего отделом, и любовь опутала его, точно сетью.
Отец ее был сборщиком податей в провинции; он умер несколько лет назад. Она переехала в Париж вместе с матерью, которая завела знакомство с буржуазными семьями по соседству, желая выдать дочь замуж. Люди они были бедные, но в высшей степени приличные, скромные и приятные. Дочь казалась тем совершенным образцом порядочной девушки, которой всякий благоразумный молодой человек мечтает вручить свою судьбу. В ее скромной красоте была прелесть ангельской чистоты, а неуловимая улыбка, не сходившая с ее губ, казалась отблеском ее души.
Все кругом расхваливали ее, все знакомые без конца повторяли: «Счастливец, кто женится на ней. Лучшей жены не найдешь».
Господин Лантэн, служивший тогда столоначальником в министерстве иностранных дел, с годовым окладом в три тысячи пятьсот франков, сделал предложение и женился на ней.
Он был с ней неописуемо счастлив. Она вела хозяйство с такой искусной расчетливостью, что они жили почти роскошно. Какими только заботами, нежностями, милыми ласками не дарила она мужа; она была так обольстительна, что после шести лет супружества он любил ее еще больше, чем в первые дни.
Он не одобрял в ней только пристрастия к театру и фальшивым драгоценностям.
Ее приятельницы (она была знакома с женами нескольких скромных чиновников) то и дело доставали ей ложи на модные спектакли и даже на премьеры; и муж волей-неволей тащился с ней, хотя эти развлечения страшно утомляли его после трудового дня. Он упрашивал ее ездить в театр с какой-нибудь знакомой дамой, которая могла бы проводить ее потом домой. Она долго не соглашалась, находя это не совсем приличным. Наконец уступила ему в угоду, и он был ей за это бесконечно признателен.
Но страсть к театру скоро вызвала в ней потребность наряжаться. Одевалась она, правда, всегда со вкусом, но очень просто, скромно, и казалось, что ее тихая неотразимая прелесть, бесхитростная прелесть, вся светящаяся улыбкой, приобретала в простом наряде какую-то особую остроту. Она усвоила привычку вдевать в уши большие серьги с поддельными бриллиантами и носила фальшивый жемчуг, браслеты из низкопробного золота, гребни, отделанные разноцветными стекляшками, изображавшими драгоценные камни.
Мужу неприятно было это пристрастие к мишуре, и он часто говорил ей:
— Дорогая моя, у кого нет возможности приобретать настоящие драгоценности, для того красота и грация должны служить единственным украшением; вот поистине редчайшие сокровища.
Но она тихонько улыбалась и повторяла:
— Что поделаешь! Мне это нравится.
Вы читаете «Драгоценности», страница 1 (прочитано 0%)
«Бесполезная красота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В порту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
...
Он был бос, в старых, вытертых плисовых штанах, без шапки, в грязной
ситцевой рубахе с разорванным воротом, открывавшим его сухие и угловатые
кости, обтянутые коричневой кожей. По всклокоченным черным с проседью
волосам и смятому, острому, хищному лицу было видно, что он только что
проснулся. В одном буром усе у него торчала соломина, другая соломина
запуталась в щетине левой бритой щеки, а за ухо он заткнул себе маленькую,
только что сорванную ветку липы. Длинный, костлявый, немного сутулый, он
медленно шагал по камням и, поводя своим горбатым, хищным носом, кидал
вокруг себя острые взгляды, поблескивая холодными серыми глазами и
высматривая кого-то среди грузчиков. Его бурые усы, густые и длинные, то и
дело вздрагивали, как у кота, а заложенные за спину руки потирали одна
другую, нервно перекручиваясь длинными, кривыми и цепкими пальцами. Даже и
здесь, среди сотен таких же, как он, резких босяцких фигур, он сразу обращал
на себя внимание своим сходством с степным ястребом, своей хищной худобой и
этой прицеливающейся походкой, плавной и покойной с виду, но внутренне
возбужденной и зоркой, как лет той хищной птицы, которую он напоминал.
Когда он поравнялся с одной из групп босяков-грузчиков, расположившихся
в тени под грудой корзин с углем, ему навстречу встал коренастый малый с
глупым, в багровых пятнах, лицом и поцарапанной шеей, должно быть, недавно
избитый. Он встал и пошел рядом с Челкашом, вполголоса говоря:
- Флотские двух мест мануфактуры хватились... Ищут.
- Ну? - спросил Челкаш, спокойно смерив его глазами.
- Чего - ну? Ищут, мол. Больше ничего.
- Меня, что ли, спрашивали, чтоб помог поискать? И Челкаш с улыбкой
посмотрел туда, где возвышался пакгауз Добровольного флота.
- Пошел к черту! Товарищ повернул назад...
