 |
|
На нашей стороне орали во всю глотку - собралась вся школа, кроме меня, - а на их стороне что-то вякали: у приезжей команды народу всегда маловато...
Надо же на что-нибудь решиться. Жалко же. &..
озором сменят мощь Сильнейший враг, славнейши..
Смотрите также:
А. Балод. Ги де Мопассан и политтехнология
Ю. И. Данилин. Мопассан-романист. Предисловие к романам \'\'Жизнь\'\' и \'\'Милый друг\'\'
Муромов И. А. Отрывок из книги \'\'100 великих любовников\'\'
Я собирался работать, когда вошел мой слуга и объявил:
- Сударь, с вами хочет поговорить какой-то господин.
- Проси.
Передо мной предстал маленький человечек в очках. У него был вид
изможденного школьного учителя, платье свободно болталось на его тщедушном
теле.
Поздоровавшись, он пробормотал:
- Извините, сударь, ради бога извините за беспокойство.
- Присаживайтесь, сударь, - сказал я. Он присел и заговорил:
- Сударь, я очень волнуюсь оттого, что отважился на этот шаг. Но я
должен был во что бы то ни стало с кем-то потолковать. Мне не к кому было
пойти, кроме вас... кроме вас... Наконец я набрался храбрости... но право
же... я не решаюсь.
- Не робейте, сударь.
- Видите ли, сударь, боюсь, что, как только я начну свой рассказ, вы
можете подумать, что я не в своем уме.
- Помилуйте, сударь, это уж будет зависеть от вашего рассказа.
- Признаться, сударь, я собираюсь рассказать вам странную историю.
Только, пожалуйста, не сочтите меня за безумца: я сам допускаю, что этот
случай необычен.
- Хорошо, сударь, я слушаю вас.
- Я не безумен, сударь, нет, у меня лишь безумный вид одного из тех
людей, которые больше других предавались размышлениям и сумели хотя бы
немного раздвинуть границы человеческой мысли. Посудите сами, сударь: люди в
этом мире ни о чем не думают. Каждый занят своими делами, своим состоянием,
своей жизнью, наконец, или же всякими вздорными развлечениями - театром,
живописью, музыкой или политикой, этим пустейшим времяпрепровождением,
проблемами индустрии. Но где же мыслители? Где они? Их нет! Однако я
увлекся. Извините. Вернусь к моему рассказу.
Вот уже пять лет, как я приезжаю сюда, сударь. Вы меня не знаете, но я
знаю вас очень хорошо... Я никогда не появляюсь ни на вашем пляже, ни в
казино. Я живу среди скал, я совершенно очарован скалами в Этрета {Местность
на побережье Нормандии, где часто бывал Мопассан.}. Нигде я не встречал
подобной красоты и покоя. Я хочу сказать, что нигде не думается так легко. А
что за прелесть эти тропинки между морем и небесами, петляющие среди трав по
отвесным каменным кручам, где земля обрывается над океанским простором!
Здесь, на стометровой высоте, под палящими лучами солнца на заросшем травой
откосе я уносился мыслями вдаль, здесь я провел мои лучите дни. Понятно ли я
говорю?
- Да, сударь, вполне.
- А теперь разрешите мне задать один вопрос.
Вы читаете «Марсианин», страница 1 (прочитано 0%)
«Бесполезная красота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В порту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Драгоценности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дуэль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завещание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадемуазель Перль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Сережа заметил его беспокойство уже под самым перевалом: Мартемьянов стоял возле серого кривого дуба и, в волнении обламывая кусты вокруг, ковырял пальцем какую-то старинную ржавую засечку; через минуту его солдатская шапка и порыжевшая от солнца спина мелькали где-то далеко от тропы.
- Интересуется, - равнодушно сказал Боярин.
Пождав Мартемьянова и не дождавшись, они вдвоем взошли на перевал, на солнечный счастливый юр, и море раскрылось перед ними, оранжево дымясь.
Горный отрог распадался тут на множество мелких отрожков, несших к морю зубчатые стены лиловых хвойных чащ. И до самого моря, все расширяясь и расцветая, стлались промеж них душистые пади, распадки, полные яркой зелени - дубовой глянцевой плотной листвы, красноватых кленов, тисов, орешников; внизу, вдоль реки, вилась кудрявая верба, исходящая пушистым розовым семенем; цвела черемуха; березовые девственные рощи, волнуясь и блистая корой, толпились по опушкам солнечных лугов, по лугам неслышно бродили облачные тени.
На ближней стороне залива в виде удлиненной подковы Сережа с трудом различил какие-то едва проступающие сквозь кусты строеньица: игрушечную колокольню, пакгаузы.
- Пост святой Ольги, как называли ранее, - пояснил Боярин. - С семнадцатого году город считается. Только какой уж там город: там и домов-то - раз, два, и обчелся...
