 |
|
Зато Том любил поговорить и к тому же знал испанский отменно. В подвале были скамья и четыре циновки...
р Антонович думал, что эта зримая прелесть, все это очарование взоров, вся эта нежнейшая сладость, легко льющаяся в его молодую, широко дышащую грудь, все это - лишь златоткан..
Спустя какое-то время, жучок вновь зашуршал, и желание поживиться им в конце концов возобладало над страхом перед отложившимися в пам..
Смотрите также:
Муромов И. А. Отрывок из книги \'\'100 великих любовников\'\'
Ю. И. Данилин. Мопассан-романист. Предисловие к романам \'\'Жизнь\'\' и \'\'Милый друг\'\'
А. Балод. Ги де Мопассан и политтехнология
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
Однажды Масиваль, музыкант, прославленный автор Ревекки, тот, кого
уже лет пятнадцать называли "знаменитым молодым маэстро", сказал своему
другу Андре Мариолю:
- Почему ты не попросишь, чтобы тебя представили госпоже де Бюрн?
Уверяю тебя, это одна из интереснейших женщин современного Парижа.
- Потому, что я вовсе не создан для этого общества.
- Дорогой мой, ты неправ. Это очень своеобразный, очень современный,
живой артистический салон. Там много занимаются музыкой, там ведут
беседу не хуже, чем в салонах лучших сплетниц прошлого столетия. Тебя в
этом доме оценили бы, - прежде всего потому, что ты превосходный
скрипач, во-вторых, потому, что там о тебе было сказано много хорошего,
наконец, потому, что ты слывешь человеком не банальным и не очень
общительным.
Мариоль был польщен, но, все еще противясь и к тому же предполагая,
что это настойчивое приглашение делается не без ведома молодой женщины,
проронил: "Ну, меня это мало интересует"; и в этом нарочитом
пренебрежении уже звучала нотка согласия.
Масиваль продолжал:
- Хочешь, я представлю тебя на днях? Да ты, впрочем, уже знаешь ее по
рассказам друзей; ведь мы довольно часто говорим о ней. Ей двадцать
восемь лет, это очень красивая женщина, большая умница; она не хочет
вторично выходить замуж, потому что в первом браке была крайне
несчастлива. Она сделала свой дом местом встреч приятных людей. Там не
слишком много клубных завсегдатаев и светских пошляков. Ровно столько,
сколько требуется для придания блеска. Она будет в восторге, если я тебя
приведу. Побежденный Мариоль ответил:
- Пусть будет по-твоему. Как-нибудь на днях. В начале следующей
недели композитор зашел к нему и спросил:
- Ты завтра свободен?
- Да , пожалуй.
- Отлично Пойдем обедать к госпоже де Бюрн Она мне поручила
пригласить тебя. Впрочем, вот и ее записка.
Подумав для приличия, Мариоль ответил:
- Пойдем Андре Мариолю было лет тридцать семь, он был холост, ничем
не занимался, был достаточно богат, чтобы позволить себе жить как ему
вздумается, путешествовать и даже собрать прекрасную коллекцию новой
живописи и старинных безделушек; он слыл человеком остроумным, немного
сумасбродным, немного нелюдимым, чуть прихотливым, чуть высокомерным,
разыгрывающим отшельника скорее из гордости, чем от застенчивости.
Богато одаренный, тонкого ума, но ленивый, способный все понять и, быть
может, многое сделать, он довольствовался тем, что наслаждался жизнью в
качестве зрителя или, вернее, знатока. Будь он беден, он, несомненно,
стал бы выдающимся человеком и знаменитостью, но, родившись богатым, он
вечно упрекал себя за то, что не сумел ничего добиться.
Вы читаете «Наше сердце», страница 1 (прочитано 0%)
«Бесполезная красота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В порту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Драгоценности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дуэль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завещание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадемуазель Перль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Марсианин», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мать уродов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Милый друг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Он открыл ставень на одном окне, и стало
видно, что кожа вся потрескалась, а когда они рассаживались, с нее лениво
поднялась лежалая пыль и плавно поплыла, кружась, в единственном луче света.
Перед камином на почерневшем золоченом мольберте стоял карандашный портрет
отца мисс Эмили.
Все встали, когда она вошла - низенькая толстая старуха в черном, с
заправленной за пояс тонкой золотой цепочкой через грудь, опирающаяся на
черную трость с тусклым золотым набалдашником. Она была узкой в кости и,
наверно, поэтому казалась не просто располневшей, как другая бы на ее месте,
а бесформенной, расплывшейся, даже разбухшей, будто утопленник, долго
пролежавший в стоячей воде, и с таким же мертвенно-бледным лицом. Пока гости
излагали ей то, что им поручено было сказать, взгляд
ее глаз, вдавленных в складки жира, точно два уголька в кусок теста,
передвигался с одного лица на другое.
Сесть она их не пригласила, а выслушала, недвижно стоя в дверях, и
когда глава депутации, запинаясь, довел свою речь до конца, стало слышно,
как тикают у нее на цепочке невидимые часики.
Она ответила сухо и холодно:
- Я не плачу в Джефферсоне налоги. Мне разъяснил полковник Сарторис {1}.
Кто-нибудь из вас мог бы посмотреть в городском архиве и удостовериться.
- Архивы мы подняли, мисс Эмили. Мы - представители муниципалитета.
Разве вы не получили уведомления за подписью шерифа?
- Да, я получила какую-то бумагу. Возможно, что он считает себя
шерифом, не знаю... Я не плачу в Джефферсоне налоги.
- Но, видите ли, документы этого не подтверждают. А мы обязаны
руководствоваться...
- Обратитесь к полковнику Сарторису. Я не плачу налоги.
- Но, мисс Эмили...
- Обратитесь к полковнику Сарторису. (Полковника Сарториса тогда уже
лет десять как не было в живых...
