 |
|
И в этой стране он с любого места побережья мог видеть острова, а на этих островах странные, вызывающие восление в крови, существа, называть которые у него не хватило духу...
, отверстый - И молния вослед громам &nbs..
Но та целеустремленность, которая подняла его до уровня блестящего англичанина, стала причиной того, что во всем, кроме своей специальности, он стоял бесконечно ниже его...
Смотрите также:
Муромов И. А. Отрывок из книги \'\'100 великих любовников\'\'
А. Балод. Ги де Мопассан и политтехнология
Ю. И. Данилин. Мопассан-романист. Предисловие к романам \'\'Жизнь\'\' и \'\'Милый друг\'\'
Это была одна из тех изящных и очаровательных девушек, которые, словно
по иронии судьбы, рождаются иногда в чиновничьих семействах. У нее не было
ни приданого, ни надежд на будущее, никаких шансов на то, чтобы ее
узнал, полюбил и сделал своей женой человек состоятельный, из хорошего
общества, и она приняла предложение мелкого чиновника министерства народного
образования.
Не имея средств на туалеты, она одевалась просто, но чувствовала себя
несчастной, как пария, ибо для женщин нет ни касты, ни породы, - красота,
грация и обаяние заменяют им права рождения и фамильные привилегии.
Свойственный им такт, гибкий ум и вкус - вот единственная иерархия,
равняющая дочерей народа с самыми знатными дамами.
Она страдала непрестанно, так как чувствовала себя рожденной для
изящной жизни, для самой утонченной роскоши. Она страдала от бедности своего
жилья, от убожества голых стен, просиженных стульев, полинявших занавесок.
Все, чего не заметила бы другая женщина того же круга, мучило ее и
возмущало.
Один вид маленькой бретонки, которая вела их скромное хозяйство, рождал
в ней горькие сожаления и несбыточные мечты. Ей снилась немая тишина
приемных, задрапированных восточными тканями, освещенных высокими
канделябрами старой бронзы, величественные лакеи в шелковых чулках,
дремлющие в мягких креслах от расслабляющей жары калориферов. Ей снились
затянутые старинным штофом просторные салоны, где тонкой работы столики
уставлены неслыханной цены безделушками, кокетливые, раздушенные гостиные,
где в пять часов за чаем принимают близких друзей-мужчин, прославленных и
блестящих людей, внимание которых льстит каждой женщине.
Когда она садилась обедать за круглый стол, покрытый трехдневной
свежести скатертью, напротив мужа, и он, снимая крышку с суповой миски,
объявлял радостно:
"Ага, суп с капустой! Ничего не может быть лучше!.." - она мечтала о
тонких обедах, о сверкающем серебре, о гобеленах, украшающих стены героями
древности и сказочными птицами в чаще феерического леса; мечтала об
изысканных яствах, подаваемых на тонком фарфоре, о любезностях, которые
шепчут на ухо и выслушивают с загадочной улыбкой, трогая вилкой розовое мясо
форели или крылышко рябчика.
У нее не было ни туалетов, ни драгоценностей, ровно ничего. А она
только это и любила, она чувствовала, что для этого создана. Ей так хотелось
нравиться, быть обольстительной и иметь успех в обществе, хотелось, чтобы
другие женщины ей завидовали.
Изредка она навещала богатую подругу, с которой они вместе
воспитывались в монастыре, и каждый раз, возвращаясь от этой подруги, она
так страдала, что клялась не ездить гуда больше.
Вы читаете «Ожерелье», страница 1 (прочитано 0%)
«Бесполезная красота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В порту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Драгоценности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дуэль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завещание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадемуазель Перль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Марсианин», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мать уродов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Милый друг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наше сердце», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
...
Покреплюсь.
Видите - спокоен как!
Как пульс
покойника.
Помните?
Вы говорили:
"Джек Лондон,
деньги,
любовь,
страсть",-
а я одно видел:
вы - Джоконда,
которую надо украсть!
И украли.
Опять влюбленный выйду в игры,
огнем озаряя бровей загиб.
Что же!
И в доме, который выгорел,
иногда живут бездомные бродяги!
Дразните?
"Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий".
Помните!
Погибла Помпея,
когда раздразнили Везувий!
Эй!
Господа!
Любители
святотатств,
преступлений,
боен,-
а самое страшное
видели -
лицо мое,
когда
я
абсолютно спокоен?
И чувствую -
"я"
для меня мало.
Кто-то из меня вырывается упрямо.
Allo!
Кто говорит?
Мама?
Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
У него пожар сердца.
Скажите сестрам, Люде и Оле,-
ему уже некуда деться.
Каждое слово,
даже шутка,
которые изрыгает обгорающим ртом он,
выбрасывается, как голая проститутка
из горящего публичного дома.
Люди нюхают -
запахло жареным!
Нагнали каких-то.
Блестящие!
В касках!
Нельзя сапожища!
Скажите пожарным:
на сердце горящее лезут в ласках.
Я сам.
Глаза наслезненные бочками выкачу.
Дайте о ребра опереться.
Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу!
Рухнули.
Не выскочишь из сердца!
На лице обгорающем
из трещины губ
обугленный поцелуишко броситься вырос.
Мама!
Петь не могу.
У церковки сердца занимается клирос!
Обгорелые фигурки слов и чисел
из черепа,
как дети из горящего здания.
Так страх
схватиться за небо
высил
горящие руки "Лузитании".
Трясущимся людям
в квартирное тихо
стоглазое зарево рвется с пристани...
