 |
|
Он был хорошо сложен, смугл, недурен собой, если вам нравятся узкие лица с плотно сжатыми губами. Одет он был в темно..
— Я и сам сейчас двинусь в ту сторону, но я хочу попасть в Пендрегон парк и постараюсь увидеть все собственными глазами...
; Примитивный и вместе с тем замысловатый, слоноподобный, но изящный, он, как скульптура Генри Мура или Микеланджело, поражает легкостью плавных форм и объемов; это промыт..
Смотрите также:
А. Балод. Ги де Мопассан и политтехнология
Ю. И. Данилин. Мопассан-романист. Предисловие к романам \'\'Жизнь\'\' и \'\'Милый друг\'\'
Муромов И. А. Отрывок из книги \'\'100 великих любовников\'\'
Часы били двенадцать. Дверь школы распахнулась, и оттуда хлынула толпа сорванцов, толкаясь и торопясь поскорее выйти. Но вместо того чтобы рассыпаться в разные стороны и помчаться домой обедать, как это бывало каждый день, они собрались кучками в нескольких шагах от школы и стали шептаться.
Дело в том, что сегодня утром в первый раз в школу пришел Симон, сын Бланшотты. Дети слышали разговоры родителей о Бланшотте, и хотя ее встречали любезно, их матери между собой отзывались о ней с презрительным сожалением, которое бессознательно переняли и дети. Симона дети мало знали; он постоянно сидел дома, не резвился с ними на деревенской улице и на берегу речки. За это они его недолюбливали и теперь с некоторым злорадством, хотя не без удивления, выслушивали и повторяли друг другу слова пятнадцатилетнего озорника, который так хитро подмигивал, что, по-видимому, знал многое:
— Послушайте... у Симона... ведь у него папы-то нет!
Сын Бланшотты в свою очередь показался на пороге школы. Ему было лет семь-восемь. Это был бледненький опрятно одетый мальчик, от застенчивости почти неуклюжий.
Симон пошел было домой, но товарищи, перешептываясь и поглядывая на него насмешливыми и жестокими глазами, какие бывают у детей, задумавших злую проказу, обступали его все теснее и теснее, пока кольцо совсем не сомкнулось. Он стоял среди них неподвижно, удивленный и смущенный, не понимая, что с ним будут делать. Парень, который сообщил новость, упоенный достигнутым успехом, спросил его:
— Послушай, ты, как тебя зовут?
— Симон.
— Симон, а дальше как?
Ребенок совсем смутился и повторил:
— Симон.
Парень крикнул ему:
— Говорят: Симон такой-то... Какая ж это фамилия «Симон»!
Мальчик, сдерживая слезы, повторил в третий раз:
— Меня зовут Симон.
Мальчишки захохотали. Тогда парень торжествующе возвысил голос:
— Ну вот, теперь вы поняли, что у него нет папы!
Наступила полная тишина. Дети были поражены необычайным, невероятным, из ряда вон выходящим обстоятельством — у мальчика нет папы!
Они разглядывали его, словно перед ними стояло невиданное чудище, и в них росло то ранее непонятное презрение, какое было у их матерей к Бланшотте.
Симон прислонился к дереву, боясь упасть; он был раздавлен непоправимым несчастьем. Он искал слов, чтобы объясниться, опровергнуть страшное обвинение, будто у него нет папы, — и не мог.
Вы читаете «Папа Симона», страница 1 (прочитано 0%)
«Бесполезная красота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В порту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Драгоценности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дуэль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завещание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадемуазель Перль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Марсианин», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мать уродов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Милый друг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наше сердце», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ожерелье», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Вот содержание одной из книжек этого журнала - оно расскажет о жизни
советского школьника лучше и точнее, чем мое бедное перо беллетриста, не
прошедшее через строгую школу Олега.
Номер журнала открывается стихотворением "Ударное лето". Тема этого
поэтического произведения - приготовление грибных консервов, поливка и
полка огорода, работа в птичнике и свинарнике, словом - летние работы
школьников в колхозах.
Затем - политическая передовица: о решениях шестого Съезда Советов, о
выполнении пятилетки в четыре года и о колхозах. И вторая политическая
статья - о московском процессе "меньшевиков", которым "буржуи посылали
деньги". Дальше - статья об устройстве школьной выставки:
граждане-школьники должны дать отчет, сколько они продали облигаций займа,
сколько собрали "утильсырья", как они "боролись с кулаками и попами", как
"воевали с прогульщиками" и так далее. А, вот "Путешествия"! Наконец,
что-то похожее на наше детство! Нет, опять не то: это - поучительное
радио-путешествие в Магнитогорск, на рыбные промысла, в колхоз "Гигант". И
еще о путешествии: делегаты от городских школьников едут в колхозы, и
делегаты от сельских школьников - в города, причем "делегаты, учатся делать
работу по их силам на фабрике и в колхозе". Дальше - комментарии к важному
государственному акту - к договору школьников с Комиссариатом Земледелия о
помощи восьмилетних граждан колхозам в области птицеводства и
огородничества Мне немножко неловко читать рядом страницы, рекомендующие
этим общественным деятелям играть "в железную дорогу" или делать лук и
стрелы. Впрочем, есть игры, менее нарушающие стиль: вот передо мной другая
детская книжка, озаглавленная "Конвейер" и воспроизводящая в игровой форме
конвейерную систему работы на заводе; в "конвейер" мой приятель Олег может
играть, не рискуя скомпрометировать свое высокое положение...
Из этой маленькой иллюстрации уже видно, что советская школа - это
прежде всего школа чисто утилитарная...
