 |
|
без единой запинки; говорят даже, как то раз отпускал шуточки и, по словам старшего лакея лорд мэра (который при этом присутствовал и по доверенности поделился мнением со своим приятелем),..
Я никогда не слышал о таком клубе, и, должно быть, недоумение ясно выразилось на моем лице, так как Ш..
Если тебе нужен опий, ты заходишь в кафе и заказываешь то, что тебе нужно, одновременно с выпивко..
Смотрите также:
Муромов И. А. Отрывок из книги \'\'100 великих любовников\'\'
А. Балод. Ги де Мопассан и политтехнология
Ю. И. Данилин. Мопассан-романист. Предисловие к романам \'\'Жизнь\'\' и \'\'Милый друг\'\'
Он знавал и лучшие дни, несмотря на то, что был калекой и нищим.
Ему было пятнадцать лет, когда на большой дороге в Варвиль ему раздавило ноги телегой. С тех пор он питался подаянием, бродя по дорогам и по дворам фермеров, раскачиваясь на костылях, от которых плечи у него поднимались до самых ушей. Голова пряталась между ними, как между двумя горами.
Он был подкидыш: кюре из Бийет нашел его в канаве в канун Дня всех святых и окрестил поэтому Никола Туссен. Сирота, которого кормили из милости и никогда ничему не учили, потом калека — он попал под телегу, выпив несколько стаканчиков водки, которой смеха ради угостил его деревенский булочник, — и с тех пор, бездомный бродяга, он ничего не умел делать, только протягивал руку за подаянием.
Когда то баронеса Д'Авари разрешила ему ночевать на ферме, примыкавшей к замку, в набитой соломой конуре, возле курятника, и он знал, что в те дни, когда уж очень станет донимать голод, для него всегда найдется на кухне кусок хлеба и стакан сидра. Иной раз ему перепадало и несколько медных монет: старая дама бросала их ему с высокого крыльца или из окна своей спальни. Но она уже давно умерла.
В деревнях ему не подавали — слишком он всем был знаком, он всем намозолил глаза за те сорок лет, что слонялся от лачуги к лачуге, волоча на двух деревяшках свое изуродованное и прикрытое лохмотьями тело. Но покидать эти места он не хотел — он ничего не знал на земле, кроме трех четырех деревушек, в которых прошла вся его жалкая жизнь. Он как бы обвел границей территорию своего нищенства; ему и в голову не приходило, что можно эту границу переступить.
Что было там, за деревьями, скрывавшими от него остальной мир, да и было ли там что нибудь, он не знал. Он не задумывался над этим. И когда крестьяне, которым надоело вечно натыкаться на него то на краю поля, то у обочины дороги, кричали ему: «Ну что ты в другую деревню не пойдешь, нет тебе места, как только тут клянчить!» — он не отвечал и торопливо уходил прочь, охваченный неясным страхом перед неизвестным, страхом, который заставляет бедняка смутно опасаться тысячи вещей: новых лиц, бранных криков, подозрительных взглядов, а пуще всего стражников, расхаживающих по двое по дорогам: увидев их, он, сам не зная почему, спешил спрятаться за кустом или за грудой щебня.
Стоило им показаться вдали, поблескивая галунами на солнце, и у него появлялось удивительное проворство, как у зверя, которого травят. Он соскальзывал с костылей, шлепался, как тряпка, наземь, съеживался, становился крохотным, незаметным, прижимался к земле, точно залегший в поле заяц, и его бурые лохмотья сливались с почвой.
А между тем у него никогда не было столкновений с полицией. Но этот страх и эта хитрость сидели у него в крови, словно он унаследовал их от своих родителей, которых никогда не видел.
У него не было пристанища, не было крова — даже шалаша, даже норы. Летом он спал где попало, а зимой с необыкновенной ловкостью забирался куда нибудь в амбар или на конюшню.
Вы читаете «Нищий», страница 1 (прочитано 0%)
«Бесполезная красота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В порту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Драгоценности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дуэль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завещание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадемуазель Перль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Марсианин», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мать уродов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Милый друг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наше сердце», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ожерелье», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Папа Симона», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пышка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бомбар», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Брошенный», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вальдшнепы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вендетта», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Возвращение», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Госпожа Парис», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жюли Ромен», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Зонтик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Крестины», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На разбитом корабле», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Всем четверым по девятнадцати лет, все четверо ушли на фронт
из одного класса.
Сразу же за нами стоят наши друзья: Тьяден, слесарь, тщедушный юноша
одних лет с нами, самый прожорливый солдат в роте, - за еду он садится
тонким и стройным, а поев, встает пузатым, как насосавшийся клоп; Хайе
Вестхус, тоже наш ровесник, рабочий-торфяник, который свободно может взять в
руку буханку хлеба и спросить: А ну-ка отгадайте, что у меня в кулаке? ";
Детеринг, крестьянин, который думает только о своем хозяйстве и о своей
жене; и, наконец, Станислав Катчинский, душа нашего отделения, человек с
характером, умница и хитрюга, - ему сорок лет, у него землистое лицо,
голубые глаза, покатые плечи, и необыкновенный нюх насчет того, когда
начнется обстрел, где можно разжиться съестным и как лучше всего укрыться от
начальства.
Наше отделение возглавляло очередь, образовавшуюся у кухни. Мы стали
проявлять нетерпение, так как ничего не подозревавший повар все еще чего-то
ждал.
Наконец Катчинский крикнул ему:
- Ну, открывай же свою обжорку, Генрих! И так видно, что фасоль
сварилась!
Повар сонно покачал головой:
- Пускай сначала все соберутся.
Тьяден ухмыльнулся:
- А мы все здесь! Повар все еще ничего не заметил:
- Держи карман шире! Где же остальные?
- Они сегодня не у тебя на довольствии! Кто в лазарете, а кто и в
земле!
Узнав о происшедшем, кухонный бог был сражен. Его даже пошатнуло:
- А я-то сварил на сто пятьдесят человек! Кропп ткнул его кулаком в
бок:
- Значит, мы хоть раз наедимся досыта. А ну давай, начинай раздачу!
В эту минуту Тьядена осенила внезапная мысль...
