 |
|
Скрыли. У Аксенова от злости засосало под ложечкой. Особенно возмутил его этот спокойный, уверенный тон директора. Он некоторое время молчал...
- Прощайте, господин офицер. Большое спасибо! Снаружи их ожидал черный "бьюик" с тихо урчащим мотором...
Могу сказать, как называется роман и между какими страницами был заложен листок, но вряд ли это важно, - Кремер встал и передал листок Вульфу. - Взгляните...
Смотрите также:
Ю. И. Данилин. Мопассан-романист. Предисловие к романам \'\'Жизнь\'\' и \'\'Милый друг\'\'
А. Балод. Ги де Мопассан и политтехнология
Муромов И. А. Отрывок из книги \'\'100 великих любовников\'\'
Глава 1
Над обширной бурой равниной нависло мокрое серое небо. Неподвижный сумеречный воздух словно отяжелел и сгустился от запаха осени, тоскливого запаха голой, сырой земли, палых листьев и увядшей травы. Кое где в полях еще работали крестьяне, ожидая, когда зазвонят к вечерне и можно будет вернуться на фермы, соломенные крыши которых проглядывали там и сям сквозь нагие ветви деревьев, защищающих яблоневые сады от ветра.
У придорожной канавы, на куче тряпья, сидел, растопырив ножки, ребенок, совсем малыш; он играл картофелиной, то и дело роняя ее себе на рубашонку; рядом, на поле, согнувшись вдвое и задрав зады, пять женщин сажали рапс. Быстрым заученным движением они втыкали заостренную палку в глубокую проведенную плугом борозду, опускали в лунку рассаду, уже немного блеклую и скособоченную, присыпали корень землей и двигались дальше.
Проходивший мимо мужчина с кнутом в руке и в сабо на босу ногу поравнялся с ребенком, взял его на руки и поцеловал. Одна из женщин тут же распрямилась и подошла к нему. Рослая, краснощекая, с волосами цвета соломы, — . — широкая в бедрах, талии и плечах, эта девушка казалась настоящей крупной нормандской самкой.
Решительным тоном она бросила:
— А, это ты, Сезер! Ну что?
Мужчина, унылый, тощий парень, промямлил:
— Да ничего. Все также.
— Не соглашается?
— Ни в какую.
— Что будешь делать?
— Почем я знаю?
— Сходи к кюре.
— Ладно.
— Прямо сейчас иди.
— Ладно.
Взгляды их встретились. Парень все еще держал малыша на руках. Потом снова поцеловал его и посадил на кучу женских тряпок.
На горизонте, между двумя фермами, виднелись лошадь, тащившая плуг, и человек, налегавший на него. Лошадь, плуг и пахарь медленно перемещались на фоне закатного неба.
Девушка допытывалась:
— Чего твой отец говорит?
— Говорит, не согласен.
— Почему не согласен?
Парень жестом указал на ребенка, которого опустил на землю, и глазами
— на человека, шедшего вдалеке за плугом.
— Потому как дите — от него. Девушка сердито передернула плечами.
— Подумаешь! Все и так знают, что оно от Виктора. Что с того? Ну, согрешила! Я же не первая. Моя мать грешила до меня; твоя — тоже, пока за твоего папашу не вышла. За кем это у нас греха не водится? А я потому с Виктором, что он меня сонную в сарае взял, это уж не сомневайся. Потом, конечно, я и не спросонья с ним баловалась. Не живи он в работниках, я бы за него обязательно вышла Хуже я после него стала, что ли?
Парень бесхитростно признался:
— По мне ты всякая хороша — что с дитем, что без. Только вот отец уперся. Ну да я как нибудь с ним слажу. Она повторила:
— Иди прямо к кюре.
— Иду.
И он зашагал дальше тяжелой крестьянской походкой, а девушка, подбоченясь, вернулась сажать рапс.
Парень, уходивший по дороге, Сезер Ульбрек, сын старого и глухого Амабля Ульбрека, в самом деле хотел, наперекор отцу, жениться на Селесте Левек, прижившей ребенка с Виктором Лекоком, простым батраком на ферме ее родителей, откуда его после этого выгнали.
Вы читаете «Папаша Амабль», страница 1 (прочитано 0%)
«Бесполезная красота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В порту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Драгоценности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дуэль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завещание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадемуазель Перль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Марсианин», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мать уродов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Милый друг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наше сердце», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ожерелье», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Папа Симона», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пышка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бомбар», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Брошенный», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вальдшнепы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вендетта», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Возвращение», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Госпожа Парис», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жюли Ромен», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Зонтик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Крестины», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На разбитом корабле», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Нищий», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Одиночество», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Отец», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... После
она говорила себе: "Потому, видно, и сама так быстро обзавелась".
Спала в пристройке, в задней части дома. Там было окно, которое она
научилась бесшумно отворять в темноте - потому что в пристройке спали,
кроме нее, сперва старший племянник, потом двое старших, потом трое.
Впервые открыла окно на девятом году своей жизни у брата. Она и открыть-то
его успела всего раз десять, когда обнаружила, что его вообще не следовало
открывать. Сказала себе: "Такое, видно, мое счастье".
Невестка сказала брату. Тут только он заметил, что она округлилась, а
мог бы заметить и раньше. Он был суровый человек. Добродушие, мягкость,
молодость (а было ему лишь сорок) и почти все остальное, кроме упрямой,
безнадежной стойкости да угрюмой родовой гордости, вышло из него с потом.
Он обозвал ее проституткой. Он угадал виновника (молодых холостяков, - а
опилочных донжуанов и подавно, - насчитывалось еще меньше, чем семей в
деревне), но она не признавалась, хотя виновник отбыл полгода назад. Она
твердила только: "Он меня вызовет. Он сказал, что вызовет меня", -
непоколебимо, по-овечьи, черпая из тех запасов терпеливой прочной
верности, на которые рассчитывает каждый Лукас Берч, - не имея, впрочем,
намерения оказаться под рукой, когда в этом будет нужда. Двумя неделями
позже она снова выбралась через окно. Теперь это далось нелегко. "Было бы
раньше так трудно, небось бы теперь не пришлось вылезать", - подумала она.
Она могла бы уйти через дверь, днем. Никто бы ее не удерживал. Может быть,
она это понимала. Но предпочла - ночью через окно. С ней был веер из
пальмовых листьев и другие пожитки, аккуратно увязанные в платок. В узелке
лежали, среди прочего, тридцать пять центов - пяти - и десятицентовыми
монетами. Башмаки на ней были братнины - его подарок. Поношены самую
малость, - никто из них летом башмаков не носил. Почувствовав под ногами
дорожную пыль, она сняла башмаки и понесла в руках.
Так шла она вот уже почти месяц. Четыре недели пути и в сознании
отпечатавшееся далеко - как мирный коридор, вымощенный крепкой спокойной
верой, населенный добрыми безымянными лицами и голосами: "Лукас Берч? Не
знаю...
