 |
|
– Мы вытащим тебя отсюда. Ты просто слишком нетерпелив, как всегда. Над нами снова запульсировали вспышки, высвечивая каждую каплю дождя. – А ты… Его слова утонули в грохоте очере..
Миновав парадную лестницу, Петерсен обошел отель с тыла, влез по пожарной лестнице на четвертый этаж и через запасной вход пробрался в гостиницу...
. Вспомни. Может, выронил на пол... Беги, они пока ишо отдадут. -- Да не заходил я в ларек!..
Смотрите также:
Муромов И. А. Отрывок из книги \'\'100 великих любовников\'\'
А. Балод. Ги де Мопассан и политтехнология
Ю. И. Данилин. Мопассан-романист. Предисловие к романам \'\'Жизнь\'\' и \'\'Милый друг\'\'
Молодая баронесса де Гранжери дремала на кушетке, когда ее приятельница маркиза де Реннеду в сильном возбуждении влетела к ней. Корсаж у маркизы был помят, шляпа надета вкось; она опустилась на стул и воскликнула:
— Уф! Дело сделано!
Подруга, привыкшая к ее ровному, спокойному нраву, привскочила от изумления.
— Что такое? Что ты сделала? — спросила она. Маркизе явно не сиделось на месте; она встала, прошлась по комнате, потом села на кушетку и схватила руки приятельницы:
— Слушай, милочка, я тебе что то расскажу, только поклянись, что никому ничего не перескажешь.
— Клянусь.
— Вечным спасением?
— Вечным спасением.
— Так вот! Я отомстила Симону.
— И хорошо сделала! — воскликнула баронесса.
— Правда? Знаешь, ведь он за последние полгода стал совсем несносным — несносней не придумаешь. Я, конечно, видела, что он некрасив, когда выходила за него, но я думала, что он хоть добрый. И как же я ошиблась! Он, верно, вообразил, что я влюблена в него, в его толстый живот, в его красный нос, и принялся ворковать, точно голубок. Понимаешь, меня это смешило, потому я и прозвала его “воркун”. Удивительное самомнение у мужчин! Когда мой супруг понял, что я питаю к нему только дружеское чувство, он стал подозрителен, то и дело говорил мне колкости, называл меня кокеткой, безнравственной и еще бог весть как. А дальше пошло и того хуже, потому что.., потому.., как бы получше выразиться?.. Ну, словом, он был влюблен в меня.., очень влюблен.., и часто, слишком часто.., доказывал мне это. Ах, милая, что за пытка, когда тебя.., любит смешной мужчина!.. Право же, я больше не могла, ну, не могла терпеть.., как будто мне каждый вечер выдергивали зуб.., нет, хуже, много хуже! Ну, припомни среди твоих знакомых какого нибудь урода, очень смешного, очень противного, с толстым животом — это ужасней всего — и с толстыми мохнатыми икрами. Представляешь себе? Так вот, вообрази, что это твой муж.., и что.., каждый вечер.., ну, ты понимаешь. Нет, это нестерпимо, нестерпимо! Меня просто тошнило.., по настоящему тошнило, до рвоты. Право же, я не могла терпеть. Отчего нет закона, чтобы ограждать женщин в таких случаях? Да ты только представь себе, ведь каждый вечер… Фу! Какая гадость!
Не думай, что я мечтала о какой то возвышенной любви, нет, ничуть. Такой сейчас не бывает. В нашем кругу все мужчины либо лошадники, либо дельцы; они любят только лошадей и деньги, а женщин любят тоже, как лошадей, любят щегольнуть ими в гостиной, как щеголяют парой рысаков в Булонском лесу. Только и всего. В теперешней жизни нет места чувству.
Будем же рассудительными, хладнокровными женщинами. Во что превратились теперь отношения между людьми? Это встречи по расписанию, и всегда одни и те же разговоры. Впрочем, кто может внушить хоть немного симпатии или привязанности? Мужчины нашего круга по большей части вылощенные манекены — ни искорки ума, ни капли чуткости. Когда мы ищем хоть немного остроумия, как ищут воды в пустыне, мы зовем к себе людей искусства, и к нам являются либо невыносимые позеры, либо невоспитанная богема.
Вы читаете «Признание», страница 1 (прочитано 0%)
«Бесполезная красота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В порту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Драгоценности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дуэль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завещание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадемуазель Перль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Марсианин», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мать уродов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Милый друг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наше сердце», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ожерелье», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Папа Симона», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пышка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бомбар», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Брошенный», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вальдшнепы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вендетта», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Возвращение», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Госпожа Парис», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жюли Ромен», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Зонтик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Крестины», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На разбитом корабле», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Нищий», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Одиночество», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Отец», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Папаша Амабль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Правдивая история», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Приданое», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Вас освободят, как только наши самолеты поднимутся в воздух. Павшие духом и ослабевшие телом старики подчинились. Фон Мантойфель закрыл за ними дубовую дверь и задвинул два тяжелых засова. Вошли солдаты с пятилитровой канистрой бензина и положили ее набок возле самой двери. Было ясно, что их заранее проинструктировали. Один из них отвинтил крышку канистры, а другой проложил дорожку из пороха к наружному выходу. Бензин хлынул на каменные плиты пола, какая то часть его затекла под дубовую дверь. Кое что осталось в канистре, но солдат это не смутило. Они покинули монастырь. Фон Мантойфель и Шпац вышли следом за ними и остановились у выхода. Фон Мантойфель чиркнул спичкой и уронил ее на пороховой "фитиль" с таким благостным выражением лица, словно присутствовал на церковной службе. Летное поле находилось всего в двух минутах ходьбы, и к тому времени, когда туда прибыли офицеры СС, солдаты закончили погрузку сундуков в два "Юнкерса 88", стоявших бок о бок на бетонной полосе с уже работающими двигателями. По приказу фон Мантойфеля солдаты побежали вперед и взобрались на борт самолета, стоявшего дальше. Фон Мантойфель и Шпац, несомненно с целью подчеркнуть превосходство офицерского класса, неторопливо продефилировали к ближнему самолету. Через три минуты оба самолета поднялись в воздух. В грабеже, воровстве и разбое, как и во всем другом, тевтонская оперативность была выше всяческих похвал. В глубине головного самолета, за рядами сундуков, прикрепленных к тщательно подготовленным подставкам, сидели фон Мантойфель и Шпац со стаканами в руках. У них был спокойный, умиротворенный вид людей, хорошо сделавших свое дело. Шпац мельком взглянул в окно. Ему не составило труда обнаружить то, что он и рассчитывал обнаружить. В трехстах четырехстах метрах ниже слегка накренившегося крыла самолета яростно пылало огромное здание, освещая окружающую местность, берег и море почти на километр вокруг. Шпац дотронулся до руки своего спутника и показал ему на пожар. Фон Мантойфель бросил в окно безразличный взгляд и тут же отвернулся. Война это ад, заметил он, сделал глоток коньяка, украденного, разумеется, во Франции, и ткнул тростью в ближайший сундук...
