 |
|
Птица явно не английская, подумал Дэвид. Но сам то он англичанин, и не к лицу ему бояться какой то собаки. Надо действовать. Не может же он… Дэвид вернулся к машине, ..
Я, конечно, прекрасно знал, как и все в этой стране, отрицательное отношение старика к легиону, но хотел вызвать его на разговор, а потому и представился удивленным: &nb..
Все приходят сюда и едят этот знаменитый обед. -- Угадали,-- сказал Джордж. -- По-твоему, я угадал? - переспросил Эл...
Смотрите также:
Муромов И. А. Отрывок из книги \'\'100 великих любовников\'\'
Ю. И. Данилин. Мопассан-романист. Предисловие к романам \'\'Жизнь\'\' и \'\'Милый друг\'\'
А. Балод. Ги де Мопассан и политтехнология
Настал час вечернего чая, скоро должны были внести лампы.
Вилла возвышалась над морем. После заката солнца небо было все розовое и как бы посыпанное золотой пыльцой, а Средиземное море, без единой морщинки, без малейшей ряби, гладкое и еще блестящее в свете умирающего дня, походило на полированную металлическую пластинку необъятной величины.
Вдали, справа, на побледневшем пурпуре заката вырисовывались черные очертания зубчатых гор.
Разговор шел о любви; эту старую тему обсуждали, повторяя вновь все то, что уже было сказано столько раз. Ласковая меланхолия сумерек придавала речи медлительность, вливала в сердца умиление, а слово «любовь», беспрестанно повторявшееся, произносимое то густым мужским голосом, то легкозвучным голосом женщин, казалось, заполняло всю гостиную, порхало в ней, как птичка, реяло, как бесплотный дух.
— Можно ли любить в течение многих лет?
— Да, — настаивали одни.
— Нет, — утверждали другие.
Присутствующие разбирали отдельные случаи, спорили, приводили примеры, и все, как мужчины, так и женщины, объятые волнующими воспоминаниями, о которых они не могли рассказать, но которые просились на язык, были явно растроганы и с глубоким трепетом, с жгучим интересом обсуждали эту обыденную и величественную тему, — говорили о нежном и таинственном союзе двух существ Но вдруг один из собеседников, пристально вглядываясь вдаль, воскликнул:
— Посмотрите, что это там?
На поверхности моря, на самом горизонте, всплыла огромная и туманная серая масса.
Женщины поднялись с мест и в недоумении глядели на это изумительное, никогда ими не виданное явление.
Кто то сказал:
— Это Корсика. Она видна отсюда два три раза в год при исключительных атмосферных условиях, когда воздух совершенно прозрачен и нет мглистой дымки, обычно заслоняющей горизонт. Там, вдали, смутно вырисовывались гребни гор; казалось даже, что можно разглядеть снег на их вершинах. Все замерли, пораженные, взволнованные, почти испуганные этим внезапным появлением целого мира, этим призраком, всплывшим над водою. Такие странные видения, быть может, являлись тем, кто отправлялся, подобно Колумбу, в далекие неисследованные моря.
Один пожилой господин, до тех пор молчавший, сказал:
— Взгляните: этот остров возник перед нами как живой ответ на то, о чем мы говорили, и пробудил во мне одно особенное воспоминание; я видел там прекрасный пример постоянной любви, любви до не правдоподобия счастливой.
Вот что я видел.
Пять лет тому назад я путешествовал по Корсике. Этот дикий остров менее известен и более далек от нас, чем Америка, хотя его и видно иногда с французских берегов, как, например, сегодня.
Представьте себе мир, еще находящийся в состоянии первобытного хаоса, буйное нагромождение гор, разделенных узкими ущельями, по которым несутся стремительные потоки; кругом ни единой равнины, только громадные гранитные валы и гигантские волнообразные складки гор, покрытые маки или высокими каштановыми и сосновыми лесами.
Вы читаете «Счастье», страница 1 (прочитано 0%)
«Бесполезная красота», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В порту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Драгоценности», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дуэль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завещание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадемуазель Перль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Марсианин», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мать уродов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Милый друг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наше сердце», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ожерелье», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Папа Симона», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пышка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Бомбар», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Брошенный», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вальдшнепы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вендетта», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Возвращение», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Госпожа Парис», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жюли Ромен», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Зонтик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Крестины», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На разбитом корабле», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Нищий», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Одиночество», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Отец», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Папаша Амабль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Правдивая история», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Приданое», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Признание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Приятель Пасьянс», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Старик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сторож», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Большего и не нужно для того, чтобы положить конец изнеженной философии имманентности, где все решается с помощью компромисса, протоплазменного обмена, с помощью вялой клеточной химия. Философия трансцендентности выводит нас на широкую дорогу, бросает в гущу опасностей при ослепительном свете. Бытие, говорит Хайдеггер, - это бытие-в-мире. Понимайте это "бытие-в..." в смысле движения. Быть - это прорываться в мир, это исходить из небытия мира и сознания, чтобы внезапно прийти к сознанию-прорывающемуся-в-мир. И пусть сознание пытается восстановить себя, совпасть в конце концов с самим собой - взаперти, в тепле и уюте оно исчезает. Эту необходимость для сознания существовать как сознание о какой-либо отличной от него самого вещи Гуссерль и называет "ннтенциональностью".
Я сначала говорил о познании, чтобы меня лучше поняли: ведь сформировавшая нас французская философия не знает почти ничего, кроме эпистемологии. Но сознание, которым воспринимаются вещи, для Гуссерля и феноменологов отнюдь не ограничивается познанием этих вещей. Познанием или чистое "представление" - далеко не единственная возможная форма моего сознания об этом дереве; я мог бы также любить, опасаться, ненавидеть его, и это самостоятельное выхождение сознания за свои пределы, называемое интенциональностью, снова обретает себя в страхе, ненависти и любви. Ненавидеть другого - это еще один способ прорваться к нему, внезапно оказаться перед лицом незнакомца, у которого мы видели, у которого с самого начала ощущаем объективное качество "быть ненавистным". И вот вдруг знаменитый "субъективные" реакции - ненависть, любовь, страх, сочувствие, плававшие в зловонном рассоле Духа, сразу вырываются из этой среды; они суть только способы открытия мира...
